«Мы любили эти диссонансы»

Александр Блок в статье «Интеллигенция и революция» (1918), характеризуя эпоху между двумя революциями, писал: «Мы любили эти диссонансы, эти рёвы, эти звоны, эти неожиданные переходы... в оркестре». Диссонансы эпохи. Диссонансы жизни. Диссонансы души. Диссонансы поэтики. Диссонансы как отражение переломной эпохи ощущались во всем: книги Северянина диссонировали с трагической и страшной военной действительностью — всё, начиная с брошюр 1910 года и прославленного «Громокипящего кубка». На диссонансах строилась жизнь, в которой не было ни ананасов, ни шампанского. На диссонансах строились композиция сборников и поэтика лучших поэз. Критик Владимир Кранихфельд в статье «80 тысяч верст вокруг себя» заметил о «Шампанском полонезе» (1912), впервые опубликованном в «Громокипящем кубке»: «Он славит Дисгармонию, в которой одинаково ценны Рейхстаг и Бастилия, кокотка и схимник».

Я славлю восторженно Христа и Антихриста...
Голубку и ястреба! Рейхстаг и Бастилию!
Кокотку и схимника! Порывность и сон!

В поэзии Игоря Северянина «схвачена печаль разнообразия, не покоренного целостностью». Так ощутил Борис Пастернак впервые услышанного им поэта в самом конце 1912 года. В середине 1910-х годов так ощущает себя сам Игорь Северянин и всячески подчеркивает это в своих интервью: «Как читать мои стихи, спрашиваете вы, и под какую музыку? Под музыку Скрябина. Мои стихи под музыку Скрябина — здесь должен получиться удивительный диссонанс». Так ответил поэт на вопросы сотрудника «Московской газеты» 30 марта 1914 года на вечере в Политехническом музее.

Как и ранее, в «Ананасах в шампанском» Северянин играет на диссонансах, но это проявляется еще откровеннее и ярче. Отдельные стихи и два раздела в целом диссонируют друг с другом. «Стоит ему правой рукой заиграть какой-нибудь певучий мечтательный прелюд, — замечал Оршанин, — левая рука присоединяет неожиданно мотив как-уока...»

Даже отделения поэзоконцертов нередко звучали диссонансом. «...Вечер состоял из четырех частей: "полное собрание сочинений Игоря-Северянина", доклад В.Ф. Ходасевича, декламация Игоря-Северянина, и декламация остальных.

Четыре части, ничем друг с другом не связанные.

Как будто в один стакан налили шампанское, кофе, кислые щи и огуречный рассол.

Северянин не знает доклада Ходасевича, Ходасевич не знает, что будет читать Северянин, остальные не знают ни Ходасевича, ни, что еще хуже, Северянина» — так писал один из критиков в отзыве на уже упоминавшийся вечер в Политехническом музее в Москве, состоявшийся 30 марта 1914 года.

Не случайно еще в «Громокипящем кубке», как заметил Дмитрий Крючков, возникают женщины, облик которых двоится, или появляются два разных женских лица: Демимонденка и Лесофея. «Два лица милых, близких и певучих... быть может они не знают друг друга — качелящаяся грёзэрка в "шумном платье муаровом" и та, другая, пишущая классическое, нежное, бездумно-ароматное "Письмо из усадьбы", уходящая наловлю стерлядей и "противно-узких щук". Изменчив, как городской шум, как прихоти кокотки, путь Северянина опьянен ликером современности».

В книгах Северянина двоится и образ автора, который в своих стихах выступает не только от лица мужчины, но и от лица женщины («Письмо из усадьбы»), и стихи с экзотическими темами диссонируют со стихами о незабудках в канавках.

Северянин говорит и о необходимости ввести в поэзию новую форму дисгармонической рифмы. Жизненность и надобность новой рифмы поэт обосновывает народным, как наиболее непосредственным, слухом и в подтверждение своих положений приводит примеры народных пословиц.

«Возьмем народную пословицу, притом — первую пришедшую на ум: "Жизнь пережить — не поле перейти" — жить" и "ти", что ни говорите, ассонансы, хотя и плоские. Основываясь на "народном слухе", как наиболее непосредственном, мы можем — и, может статься, должны?.. — ввести в поэзию новую форму дисгармонической рифмы, а именно диссонанс. Пословица блестяще это подтверждает: Тише едешь, — дальше будешь". Спрашивается, как же назвать — "едешь" — "удешь", если не диссо? Найдите в моих "Электр[ических] стих[ах]" "Пятицвет"; — Вы найдете целый цикл подобных стихотворений. Надо иметь в виду, что ухо шокировано этим новшеством только сначала; затем оно привыкает. Отчего можно произнести пословицу на диссо без предвзятого чувства, и отчего нельзя прочесть стихи в диссо, не смущаясь?»

Человек — диссонанс. Поэт диссонанса. Что это было? Попытка уйти в красивую жизнь, в иностраны, спрятаться от жизненных проблем, войны и голода в экзотические сны? Скорее — искреннее выражение порыва человеческой души, которая всегда, может быть особенно в самые жестокие периоды жизни, рвется к красоте и мечтает о счастье. Поэт очень точно уловил тот душевный настрой, который так вдохновил многих.

Особенно ярко диссонанс сложившегося в сознании читателей образа Северянина и его творческой натуры обнаруживается при изучении работы поэта над рукописями. Поэт миф, поэт-поэзоэтуаль проявляет себя в творчестве как текстолог своих поэз и чрезвычайно пунктуальный и требовательный человек.

«Кажется, что Северянин пишет свои стихи сразу, набело, писал Петр Пильский в статье "Странствующий рыцарь", — тут же отдает их в печать, — не исправляет, не совершенствует, публикует их, как Бог на душу положил. В этом искренняя, хотя и греховная самоуверенность». Так Пильский подводил итог тридцатилетней творческой деятельности поэта. На самом деле Игорь Северянин был поэтом «в прекрасном, в лучшем смысле слова» (В. Брюсов), поэтом, которого можно без преувеличения назвать первым текстологом своих произведений. «Царственный паяц», «фантазэр», «странствующий рыцарь» был очень четким и пунктуальным человеком, которого один из критиков назвал «лысым бухгалтером». Над своими поэзами и подготовкой их к печати трудился очень кропотливо и внимательно.

Однажды Северянин, как поведал Александр Дейч, признался, что «он никогда не мог бы писать на машинке, что он должен видеть свой почерк, сочиняя стихи, что и бумага для них должна быть особенная — сиренево-фиолетовая. Вообще, добавил он, муза боится всяких машин, техники, фабричных труб». — Один из поклонников его таланта поинтересовался в связи с этим:

«— Какой же вы футурист после этого?..

Он произнес длинную речь, из которой вытекало, что техника входит и в его стихи, но в таком опоэтизированном виде, в таких невиданных формах, что кажется экзотической, словно "мороженое из сирени"».

Свое отношение к тексту, которое оставалось ему свойственно на протяжении всего творческого пути, в том числе и в зарубежье, Игорь Северянин сформулировал в 1915 году в «Автопредисловии», которое печаталось в книге «Громокипящий кубок», начиная с восьмого издания: «...я, очень строго по-своему, отношусь к своим стихам и печатаю только те поэзы, которые мною не уничтожены, т. е. жизненны. Работаю над стихом много, руководствуясь только интуицией».

Относясь к поэзии как к пению, а к своим поэзам как живым и сокровенным созданиям, Игорь Северянин, как правило, оставляет свои стихи без изменений. В его рукописях встречается не много вариантов. Правда, далеко не все автографы поэта сохранились. В этой ситуации ранние брошюры, подготовленные и изданные самим поэтом, являются важным текстологическим источником. Приведем примеры из книги «Громокипящий кубок». Эта книга, показательная во многих отношениях, дает представление о постоянстве автора в работе над стихом.

Сверка текстов автографов и первопубликаций стихотворений с текстами, опубликованными в книге, показывает, что Игорь Северянин действительно почти не исправлял старые стихи. Вариантов встречается очень мало. Вот, например, один из наиболее редких случаев. Самое раннее из вошедших в книгу «Громокипящий кубок» стихотворений «Элегия» из сборника «Мимоза» («Я ночь не сплю, и вереницей...», 1906), где поэт сокращает две последние (девятую и десятую) строфы и тем самым усиливает основную любовную тему:

Ты видишь: небо так прозрачно,
И вдруг фата из серых туч...
О, я могуч,
Когда всё мрачно!
Но мрак исчезнет, и в лазури
Потонет мир, потонем мы...
Страшусь я тьмы,
Но жажду бури!

Публикуя «Элегию» в «Громокипящем кубке», Северянин уточняет также пунктуацию, а вместе с ней и смысл 29-й строки: «Я на мечте, своей гондоле...» вместо: «Я на мечте своей — гондоле...»

Другие примеры из «Громокипящего кубка»:

«Полярные пылы» — седьмая строка: «Бледнея в экстазе. Сомнамбулой светится» вместо: «Бледнея экстазом, сомнамбулой светится» («Интуитивные краски», 1909);

«Зизи» — четвертая строка: «Скользя в лорнет, томил колени франту...» вместо: «Скользя в лорнет, чуть гнул колени франту...» («Колье принцессы», 1910);

«Эпилог» — одиннадцатая строка: «Среди друзей я зрил Иуду» вместо: «Я зрил в Олимпове Иуду» («Эпилог "Эгофутуризм"», 1912) и др.

К текстам своих творений Северянин относился очень бережно и проявлял особое внимание при подготовке их к печати. Ранние брошюры поэт издавал сам, на средства своего дяди Михаила Лотарева или при помощи друзей; впоследствии, начиная с первого издания «Громокипящего кубка» (1913, 4 марта), внимательно работал над корректурой своих книг. Важные авторские пометы имеются в брошюре «Очам твоей души» (1912, с дарственной надписью А. Блоку): в «Рондели» вторая строка исправлена — «Пою тебя, моя царица...» вместо. «Пою тебе, моя царица...»; в «Перекате» девятая строка: «Вся жизнь моя, весь бо́льный путь земной...» вместо: «Вся жизнь моя, весь больной путь земной...»

Текстологический анализ показал, что Северянин проявлял внимание к каждому новому изданию «Громокипящего кубка». Об этом свидетельствует исправление опечаток и искажений текста, допущенных в предыдущих изданиях. Тем не менее грубые опечатки разного характера в отдельных изданиях этой книги встречаются. Выявить их при подготовке текстов для книги серии «Литературные памятники», не имея в то время доступа к архиву Эстонского литературного музея (ЭЛМ) в Тарту, было чрезвычайно трудно. Требовался тщательный сопоставительный анализ текста всех десяти изданий книги.

В результате в стихах Игоря Северянина замечены опечатки и грубые искажения текста, сделанные не только по недосмотру корректора, но и потому, что издатели не всегда верно прочитывали оригинальные неологизмы поэта. «Лингвистическая парикмахерская» (выражение С. Парнока) Игоря Северянина была слишком экзотической и необычной.

Поэт очень болезненно переживал подобные случаи и пытался их всячески предотвратить. В имеющихся у него в библиотеке авторских экземплярах он исправлял все замеченные им опечатки и искажения текста, поэтому хранящиеся в ЭЛМ книги «Громокипящий кубок» (М., 1916), «Менестрель» (Берлин, 1921), «Миррэлия» (Берлин, 1922), «Соловей» (Берлин, 1923) и другие являются важными источниками текста.

Северянин любил читать книги с карандашом в руке и исправлял опечатки не только в своих книгах, но и в книгах других авторов, находящихся в его библиотеке. В одной из статей под названием «Опечатки», посвященной поэту, цитировалось «одно из неизданных стихотворений» о волшебных снах автора:

Мне снится книга без ошибок, —
О, корректуры идеал!
За этот сон сказать спасибо, —
Когда поэзы без ошибок, —
Мне хочется. Как сон мой гибок,
Сон в смокинге, — без одеял:
Ведь в нём — и книги без ошибок,
И корректуры идеал.

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования

Copyright © 2000—2018 Алексей Мясников
Публикация материалов со сноской на источник.