На правах рекламы:

• За малые деньги Ремонт квартир Мытищи по выгодным ценам.

• Школа на ладони Роснано школьная лига официальный сайт в Москве.

«Недвусмысленный талант»

Своим псевдонимом — Игорь-Северянин — поэт обозначил важный рубеж своего творческого пути. В литературу входит дерзкий и опьяненный жизнью, солнечный и нежный поэт. Крепнет голос, складываются неповторимые северянине кие интонации. Тяготение к классической традиции мировой поэзии причудливо сочетается с вызывающей позой и поиском новых стиховых форм и языка.

Поэт обращается к классическим формам стиха, прежде всего к сонету, жанр которого связан не только с именем Данте и особенно Петрарки в Италии (XIV век), Пьера Ронсара во Франции (XVI век), Уильяма Шекспира в Англии (XVII век) и Пушкина, но и Мирры Лохвицкой в России. Среди наиболее известных произведений Северянина — «Сонет» («Любви возврата нет, и мне как будто жаль...»), построенный на излюбленном им поэтическом приеме — рефрене, а также «Сонет» («Мы познакомились с ней в опере...»), «Сонет» («Её любовь проснулась в девять лет...»), «Сонет» («По вечерам графинин фаэтон...») и др. Северянин так ценит форму сонета, что создает даже производные от него жанры — «Полусонет» (1909) и «На строчку больше чем сонет» (1909). Из сонетов будет составлена целая книга «Медальоны» (1934).

Поэт с первых шагов своего пути не обходит вниманием и стансы — лирический жанр, распространенный в западноевропейской (Гёте, Байрон и др.) традиции. В русской поэзии образцом может служить стихотворение Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных...». Северянин определял стансы как форму, в которой «каждый стих или каждая строфа самостоятельны, заключая в себе отдельную мысль или фразу без перехода в следующие» («Теория версификации»). Широко известны стихотворения Северянина «Стансы» («Счастье жизни — в искрах алых...», 1907) «Стансы» («Ни доброго взгляда, ни нежного слова...», 1909), «Стансы» («Простишь ли ты мои упреки...») и др.

Распространены в раннем творчестве поэта стихотворения, отличающиеся мягким лиризмом, — ноктюрны и элегии. Среди них стихи, явно навеянные стихотворениями Константина Фофанова «Notturno» («Не мечты ли мне напели...», 1891) и «Notturno» («Полосы лунного света легли...», 1895), а также Мирры Лохвицкой «Nocturno» («Что за ночь!.. как чудесно она хороша...», 1889): «Ноктюрн» («Бледнел померанцевый запад...»; 1908); «Nocturne» («Сон лелея, лиловеет запад дня...», 1908), «Nocturno» («Навевали смуть былого окарины...», 1909), «Nocturne» («Я сидел на балконе, против заспанного парка...») и др. В ноктюрне трехчленный ритм стихотворения, напоминающий музыкальную форму, распространенную в раннем творчестве поэта: «Элегия» («Я ночь не сплю, и вереницей...», 1905), «Маленькая элегия» (1909), «Элегия» («Вы мать ребёнка школьнических лет...», 1911). Одним из любимых музыкальных произведений Северянина была «Элегия» Жюля Массне. Элегии сочинял и Фофанов: «Элегия (Из траурных песен)» («Мои надгробные цветы...», 1886); «Элегия» («Папироса... Ещё и ещё папироса...», 1909); «Элегия» («Склонилась жизнь моя к закату...», 1906).

Северянин пишет много и вдохновенно. Он обращается не только к классическим жанрам лирики, но изобретает новые формы, примером которых может служить одна из десяти изобретенных и впоследствии обоснованных форм — миньонет, в переводе с французского означает — крошечный, грациозный — «Виктория Регия» («Теория версификации»).

Диссонансом к классическим размерам появляются изобретенные Игорем Северяниным формы. Среди них выделяется одно из наиболее известных стихотворений, написанных в сентябре 1910 года, — «Квадрат квадратов».

Никогда ни о чём не хочу говорить...
О поверь! — я устал, я совсем изнемог...
Был года палачом, — палачу не парить...
Точно зверь, заплутал меж поэм и тревог...
Ни о чём никогда говорить не хочу...
Я устал... О поверь! изнемог я совсем...
Палачом был года — не парить палачу...
Заплутал, точно зверь, меж тревог и поэм...

Иванов-Разумник выделил это стихотворение среди «прекрасных» стихов: «Когда Северянин захочет, он... может блеснуть таким мастерством техники, как шестнадцать пересекающихся рифм в одном четверостишии». Квадрат квадратов — одна из десяти изобретенных Северяниным форм: все слова первого четверостишия повторяются в трех последующих, что придает произведению особый ритм и музыкальность. Не случайно композитор Сергей Прокофьев, отметивший у Северянина «начатки» композиторского дарования, особенно восхищался этим стихотворением.

Владимир Гиппиус отметил тоску и безвыходность и назвал «Квадрат квадратов» «"фатальным" квадратом». Только пять лет спустя после трагического и безвыходного «Квадрата квадратов» появится ставшая знаменитой картина Казимира Малевича «Черный супрематический квадрат» (1915) и образ квадрата воплотится у Константина Вагинова в «Поэме квадратов» (1922).

«Двусмысленная слава» настигла Северянина в расцвете его «недвусмысленного таланта». Ему едва исполнился 21 год. Северянин провозглашает себя наследником Константина Фофанова, которого ценил и называл «королем поэтов». Именно в 1910—1911 годах им созданы те лирические шедевры, которые повсеградно прославят его имя, — «Это было у моря...», «Квадрат квадратов», «Весенний день».

В феврале 1911 года выходит листовка «Эпиталама» (СПб.: Типография И. Флейтмана, 1911):

Пою в помпезной эпиталаме —
О, Златолира, воспламеней! —
Пою Безумье твоё и Пламя,
Бог новобрачных, бог Гименей!

Лариса Рейснер увидела в «Эпиталаме» выражение богатства и щедрости поэзии «прославленного эголирика»: «Он принес с собой радость, этот странный человек с мертвым лицом и глубочайшим голосом. В ночных кафе, после трех часов ночи, перед ошеломленными профессионалами его "поэзы" кипели, как брага, цвели как цветет счастие: "Пою в помпезной эпиталаме... <...>". Он дерзал любить и благословлять. Как отпущение грехов, цвели ландыши его весны, и форма стиха была, как прозрачнейший лед».

Весной 1911 года Северянин выезжает на лето в село Дылицы (станция Елизаветино под Петербургом) и знакомится там с Еленой Семеновой (Золотаревой). Выходит книга «Электрические стихи: 4-я тетрадь 3-го тома стихов» (брошюра 30-я. СПб.: Типография И. Флейтмана, 1911. Февраль. Предвешняя зима. 24 с.). Из рецензии Ивана Васильевича Игнатьева, опубликованной в газете «Нижегородец» (1911):

«Мне и нравится и не нравится заголовок тетради. Пусть он нов. Но стиль содержания испрашивает другого, столь же стильного наименования». Северянин «кропотливую работу свою совершает как крот, невидимо, неслышимо, лишь изредка напоминая о себе небольшими кусочками земли — плодом собственного травайливания. Зато кусочки-тетради чистый чернозем, ароматный, густой, жирово-растительный».

Сохранилась дарственная надпись Константину Олимпову:

«Дорогому Константину Константиновичу Фофанову —
любящий и ожидающий автор. 1910.25.Х».

В одной из рецензий на брошюру в газете «Новое время» (1 ноября 1910 года) критик обратит внимание на тему авиации: «Авиация, наконец, нашла своего поэта. Это г. Игорь Северянин. <...> Если некогда Бенедиктов открыл зубы у голубей, то почему бы не быть плечам у орлов? Тем более, что, по собственному определению г. Северянина, — он "интуит с душой мимозной" (так!), а такому все простительно». Иронически воспринимались не только стихи, но и сам поэт, чьи «мимозные» настроения не соответствовали впечатлениям посетителей его дома. О визите к Северянину Лившиц рассказывает насмешливо:

«Мы очутились в совершенно темной комнате с наглухо заколоченными окнами. Из угла выплыла фигура Северянина. Жестом шателена он пригласил нас сесть на огромный, дребезжащий всеми пружинами диван. Когда мои глаза немного освоились с полумраком, я принялся разглядывать окружавшую нас обстановку. За исключением исполинской музыкальной табакерки, на которой мы сидели, она, кажется, вся состояла из каких-то папок, кипами сложенных на полу, да несчетного количества высохших букетов, развешанных по стенам, пристроенных где только можно. Темнота, сырость, должно быть от соседства с прачечной, и обилие сухих цветов вызывали представление о склепе. Нужна была поистине безудержная фантазия, чтобы, живя в такой промозглой трущобе, воображать себя владельцем воздушных "озерзамков" и "шалэ".

Мы попали некстати. У Северянина, верного расписанию, которое он печатал еще на обложках своих первых брошюрок, был час приема поклонниц. Извиняясь, но не без оттенка самодовольства, он сообщил нам об этом.

Действительно, не прошло и десяти минут, как в комнату влетела девушка в шубке. Она точно прорвалась сквозь какую-то преграду, и ей не сразу удалось остановиться с разбега. За распахнувшейся дверью, в облаках густого пара, призванных, казалось, обеззараживать от микробов адюльтера всех северянинских посетительниц, там, в чистилище прачечной, слышалось сердитое ворчанье.

Девушка оглянулась и, увидав посторонних, смутилась. Северянин взял из рук гостьи цветы и усадил ее рядом с нами. Через четверть часа — еще одна поклонница. Опять — дверь, белые клубы пара, ругань вдогонку, цветы, замешательство...

Мы свирепо молчали, только хозяин иногда издавал неопределенный носовой звук, отмечавший унылое течение времени в склепе, где томились пять человек. Маяковский пристально рассматривал обеих посетительниц, и в его взоре я уловил то же любопытство, с каким он подошел к папкам с газетными вырезками, грудою высившимся на полу.

Эта бумажная накипь славы, вкус которой он только начинал узнавать, волновала его своей близостью. Он перелистывал бесчисленные альбомы с наклеенными на картон рецензиями, заметками, статьями и как будто старался постигнуть сущность загадочного механизма "по всесердных утверждений", обладатель которого ленивотомно развалился на диване в позе пресытившегося падишаха.

Я впервые слышал чтение Северянина. Как известно, он пел свои стихи — на два-три мотива из Тома: сначала это немного ошарашивало, но, разумеется, вскоре приедалось. Лишь изредка он перемежал свое пение обыкновенной читкой, невероятно, однако, гнусавя и произнося звук "е" как "э":

Наша встрэча — Виктория Рэгия
Рэдко, рэдко в цвэту.

Северянину это, должно быть, казалось чрезвычайно шикарным: распустив павлиний хвост вовсю, он читал свои вещи на каком-то фантастическом диалекте».

Выходит в свет брошюра «Ручьи в лилиях: 5-я тетрадь 3-го тома» (Брошюра 31-я. СПб., 1911. Лето. 300 экз.) и рассылается по редакциям. Стихи брошюры привлекают внимание критиков. Особого внимания критики удостоились «Поэзоконцерт», «Каретка куртизанки» и «Нелли». Два последних отмечены в неотправленном письме Марины Цветаевой Северянину (1931). Строка «Чтоб ножки не промокли, их надо окалошить» из стихотворения «Каретка куртизанки» приобретает самую широкую известность. Александр Измайлов не без иронии признал, что Северянин «обессмертил» себя этой строкой.

В Дылицах летом поэт пишет стихотворения, обращенные к Елене Новиковой, — «Стансы» («Простишь ли ты мои упрёки...»), «В берёзовом коттэдже», «Nocturne».

Простишь ли ты мои упрёки,
Мои обидные слова?
Любовью дышат эти строки,
И снова ты во всём права!..

Газета «Русское слово» публикует статью Александра Измайлова о Северянине, в которой читаем: «Игорь Северянин опоздал лет на двадцать со своими, как он выражается, поэзами. Два десятилетия назад, может быть, о нем говорили бы. Теперь читатель видел виды и его не удивишь».

Изменив имя, став Игорем-Северяниным, поэт находит свою неповторимую поэтику диссонанса, построенную на дисгармонии композиции, образа, языка, рифмы. Поэт начинает писать на новом языке, отражающем витавшее в различных слоях общества желание уйти в «бомонд» и «иностраны». В поэзах этих лет встречаются экзотические и иностранные слова, варваризмы, газетные клише, разговорные выражения и окказионализмы, но поэт по-своему целен в этой разноголосице. Она окрашивает его речь пестрыми красками, свойственными жителям больших городов. Пожалуй, ни один поэт так ярко не отразил диссонансы языка в предгрозье Первой мировой войны. Этот «загадочный диалект», на котором начинает писать Игорь Северянин, критики начнут обсуждать на все лады с выходом «Громокипящего кубка».

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования

Copyright © 2000—2018 Алексей Мясников
Публикация материалов со сноской на источник.