«Я заклеймён, как некогда Бодлэр...»

В «Секстине» («Я заклеймён, как некогда Бодлэр...», 1910) Игорь Северянин сравнивает общественную травлю себя как поэта с «одной из позорнейших и нелепейших страниц в истории Франции», судебным процессом против Бодлера. К слову, перевод «Из Шарля Бодлера: Креолки» был опубликован в брошюре «Интуитивные краски», с которой познакомился Л.Н. Толстой. Эпиграф на французском языке — начальная строка сонета Бодлера «Даме креолке» («A une Dame créole») из цикла «Сплин и Идеал» («Цветы зла»).

Где ласков луч, в стране благоуханной
Я знал под нежным куполом дерёв,
Где всё полно какой-то неги странной,
Царицу чар, креолку, дочь лесов.

Как писал академик Николай Иванович Балашов, «согласно эмоциональному высказыванию Якубовича-Мельшина "Цветы Зла" [Бодлера] были динамитной бомбой, упавшей в буржуазное общество Второй империи». Подобную реакцию, по мнению Северянина, получила и его собственная поэзия. В «Секстине» автор акцентирует внимание читателей на этом, называя имя Бодлера в каждой из шести строф стихотворения: «Я заклеймён, как некогда Бодлэр...»; «Цветами зла увенчанный Бодлэр»; «Поглубже вглубь: бывает в ней Бодлэр»; «Подумает, что пакостен Бодлэр»; «Почувствует (одобришь ли, Бодлэр?)»; «Я отомщу собою — как Бодлэр!»

Сравнение с французским поэтом Шарлем Бодлером (1821—1867) возникло еще и потому, что Северянин особенно ценил его творчество. В автобиографической справке он назвал Шарля Бодлера среди любимых писателей. Был знаком с его биографией и творчеством. В «Поэзе вне абонемента» есть слова о том, «как двусложьем Мельшин / Скомпрометирован Бодлэр». Они связаны с псевдонимом поэта Петра Филипповича Якубовича (1860—1911) (Якубович-Мельшин), переводившего французских поэтов Бодлера и Сюлли-Прюдома.

Кроме того, близился юбилей поэта, к которому Северянин готовился заранее. Еще летом 1909 года он начал переводить стихи французского поэта. Об этом он сообщил К.М. Фофанову в письме от 16 июля 1909 года: «Перевожу Бодлэра (при помощи maman); есть уже 8 сонетов из него». Северянину тогда было всего 22 года. Среди сонетов из книги Шарля Бодлера «Цветы зла» были: «Креолка», «Больная муза», «Отрезвление», «Музыка», «Цыгане в пути» (все 1909-го). Северянин переводил сонеты французских поэтов: вольные переводы из Анри де Ренье «Боги» («Колье принцессы», 1910) и «Пленница» («Электрические стихи», 1910) Поля Верлена, переводы из Шарля Бодлера и Сюлли-Прюдома с эпиграфами первой строки на французском языке, а также из Адама Мицкевича. Стали известными переводы Игоря Северянина из эстонских и югославских поэтов, сделанные им в 1930-х годах. Это особые страницы в биографии поэта, которым мы еще уделим внимание. А сейчас вернемся к «двусмысленной славе», которая настигла Северянина в начале 1910 года.

«В былые времена, — отмечал Роман Гуль в рецензии на книгу "Менестрель", — bon ton литературной критики требовал бранить Игоря Северянина. Его бранили все, кому было не лень, и часто среди "иголок шартреза" и "шампанского кеглей" в его стихах не замечали подлинной художественности и красоты. А она была, — вспомните: "Это было у моря", "Быть может от того", "Хабанера", "Сказание об Ингрет".

Со свойственной Северянину иронией он сумел отомстить собою как Бодлэр, обратив жалящую его критику в рекламный золотой пожар своей поэзии, посвятив этой самой критике свои яркие поэтические строки: "Секстина" (1910), "Поэза возмездия" (1913), "Сувенир критике" (1914), "Двусмысленная слава" (1918) и др., и показал ее недальновидность: "Какая глупая в России критика!.."».

Можно сказать, что именно Лев Толстой и начавшаяся после его отзыва критическая кампания натолкнули Игоря Северянина на оригинальную злободневную и одновременно глубокую по смыслу метафору «О, критика — проспавший Шантеклер...» в стихотворении «Секстина» (1910, май) — впервые: «Предгрозье: 3-я тетрадь 3-го тома стихов» (СПб.: Типография И. Флейтмана, 1910. Осень) с подзаголовком «Увертюра», с датировкой «1910».

Я заклеймён, как некогда Бодлэр;
То — я скорблю, то мне — от смеха душно.
Читаю отзыв, точно ем «эклер»;
Так обо мне рецензия... воздушна.
О, критика — проспавший Шантеклер —
«Ку-ка-ре-ку!», ведь солнце не послушно.

Почему же Игорь Северянин называет пишущих о нем критиков «проспавшим Шантеклером»? Чтобы найти ключ к расшифровке этих строк, надо просмотреть множество газет 1910 года и изучить критические отклики на стихи Игоря Северянина.

Метафора имеет глубокий смысл. Северянин называет критику «Шантеклер» по имени главного действующего лица одноименной пьесы французского драматурга Эдмона Ростана «Шантеклер» (в переводе с французского — «петух»), поставленной и изданной в 1910 году. В ней на материале животного эпоса изображаются человечество, современное общество и искусство. Пьеса Ростана стала чрезвычайно популярной в России, и параллель, сделанная Северяниным, напрашивалась сама собой.

Одновременно с отзывом Толстого о стихах тогда мало кому известного поэта в тех же газетах была опубликована сенсационная информация о первом представлении пьесы французского драматурга Эдмона Ростана «Chantecler» («Петух») в парижском театре «Порт Сен-Мартен». В петербургской газете «Утро России» заметка о первом представлении пьесы Ростана была напечатана рядом с отзывом Толстого о «модных стихах о пробке» и информацией «На первом представлении "Chantecler'а" с рисунком The Graphie, изображающим госпожу Симон в роли фазаньей самочки». Северянин не мог не обратить на нее внимание.

В переводе Татьяны Щепкиной-Куперник пьеса Ростана шла на сцене многих театров и варьете России, а также в многочисленных переделках. Содержание пьесы и ее персонажи обыгрывались на страницах «Петербургской газеты» и «Биржевых ведомостей» (в фельетонах, пародиях, карикатурах): небольшой фельетон «Птичий двор (Из грёз драматурга)» — о незадачливом драматурге; маленький фельетон «Шантеклер (Солнцепевец)» Константина Фофанова; стихотворный фельетон на темы пьесы «Шантеклер» — «Российский карнавал» с карикатурами на видных общественных деятелей; «В ожидании кометы Галея. Бал-маскарад в Мариинском театре»; «Пародия на день свадьбы Шантеклера» и многие другие. Имя главного персонажа сатирической пьесы Ростана — петуха, который возомнил, что солнце восходит только потому, что он возвещает своим криком его восход, стало нарицательным. Но оно бы так и осталось для нас лишь яркой приметой тех далеких лет, если бы Северянин не обессмертил его в своей поэзии. И не случайно.

Пародии и фельетоны на пьесу Ростана «Шантеклер» регулярно появлялись в прессе одновременно с пародиями и фельетонами на стихи Игоря Северянина. Аналогия «шантеклера», проспавшего восход солнца, и критики, не заметившей прихода нового поэтического гения, была подсказана реальными обстоятельствами литературной биографии поэта. «Пустой как шантеклер» красавец встречается также в стихотворении Игоря Северянина «В лимузине» (1910, июль) — в нарицательном смысле как производное от имени главного персонажа пьесы Ростана «Шантеклер».

В сонете «Гурманка» из сборника «Электрические стихи» и из «Громокипящего кубка» с датировкой: «1910. Ноябрь» — упоминается французское вино шабли и есть фраза: «...петуха ты знаешь но Ростану» — намек на множество ресторанов под названием «Шантеклер» по имени главного действующего лица одноименной пьесы Ростана, которые открылись в Москве и в столице России в начале 1910 года. Самый просторный московский «курятник» был открыт в ресторане «Мартьяныч» на Красной площади. Эти рестораны были известны не только фирменными блюдами из дичи, но и тем, что устраивали инсценировки фрагментов из пьесы Ростана с живыми «шантеклерами». Таким образом, героиня стихотворения «Гурманка», оберегая свою фигуру, не ела жирное куриное и свиное мясо, но, посещая рестораны, знала петуха «по Ростану».

Одним из источников комментируемых строк могла послужить опубликованная в «Петербургской газете» реклама крупного магазина и гастрономической кухни в центре Петрограда, который Северянин упоминал в своих автобиографических произведениях:

«О-
ГУРМЭ,
"Шантеклер"!!..

всегда и к предстоящим праздникам в особенности все съедобные персонажи пьесы "Шантеклер" русского и заграничного происхождения в богатом ассортименте, а также представители животного и рыбного царства (в съедобном виде), кроме того для полноты праздничного стола: все деликатесы, закуски, овощи, фрукты, вина и т. д. и т. д.».

Широко была представлена реклама крупнейшего ресторана «Контан» в Петербурге, где с 13 по 27 февраля 1910 года проходили веселые концерты «Карнавал в курятнике Шантеклера», а также реклама «самого просторного московского курятника у "Мартьяныча", на Красной площади», куда приглашались «все московские шантеклеры и шантеклерши провести день памяти ростановского героя».

Нарицательное изображение критики, которая проспала приход в литературу нового таланта, поэта Игоря Северянина, не только внесло новые штрихи в творчество поэта и отразило характерные приметы времени, культурной ситуации в России и популярность пьесы известного французского драматурга, но и показало то заметное место, которое играла критика в литературном процессе тех лет.

И в последующие годы, даже после выхода книги «Громокипящий кубок», которая имела шумный и заслуженный успех, критики полярно оценивали творчество нового поэта и его сатирические «Хабанеры». Одни считали, что от них «несется благоухание эпохи», другие утверждали, что «страсть не его стихия. Северянин выразителен и певуч в беспредметных мечтаниях, в царстве лунных теней и миражей».

В стихотворении «Сувенир критике» (1910) Игорь Северянин обвинял критику за то, что она не поняла «жалящей сатиры», содержащейся в «Хабанере»:

Ах, поглядите-ка! ах, посмотрите-ка!
Какая глупая в России критика:
Зло насмеялася над «Хабанерою»,
Блеснув вульгарною своей манерою.
В сатире жалящей искала лирики,
Своей бездарности спев панегирики.
И не расслышала (иль то — политика?)
Моей иронии глухая критика...

Называя себя возрожденным Бонапартом, покорявшим миры пером, Северянин писал в «Поэзе возмездия» (1913) о «Хабанере», ошибаясь в датировке (не в 1909-м, а в 1910-м!):

Моя вторая Хабанера
Взорвалась точно динамит.
Мне отдалась сама Венера, —
И я всемирно знаменит!
То было в девятьсот девятом...
Но до двенадцатого — дым
Всё стлался по местам, объятым
Моим пожаром золотым.

Позже Северянин в целом ряде стихотворений и очерке «Образцовые основы» упоминает имя Льва Толстого в ряду крупнейших и известнейших писателей и философов. Символом нравственности выступает его имя в «Поэзе о Иоланте» (1915). Отзыв Толстого по сути оказался ярчайшей рекламной акцией поэзии Северянина. Напомним, что Николай Гумилев, например, впервые упомянул о Северянине в журнале «Аполлон» (1910, № 6) в связи с оценкой Львом Толстым стихотворения «Хабанера». Вскоре стихи Северянина приветствовали Александр Блок и Валерий Брюсов. Правда, настоящая и заслуженная слава пришла позже, в 1913 году, с выходом книги «Громокипящий кубок». Но у истоков критической традиции был отзыв Льва Толстого.

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования

Copyright © 2000—2018 Алексей Мясников
Публикация материалов со сноской на источник.