2.3.3. Микрополе «озеро»

Микрополе «озеро» представлено в меньшем количестве текстов И. Северянина, однако имеет более выраженную структуру.

Ядро микрополя — слово озеро и ряд топонимов: Байкал, Чудское; Аилик, Акна, Ахвен, Изана, Конзо, Кульп, Куртна, Лийв, Нин, Ноот, Нымэ, Орро, Пан, Пиен, Рэк, Сэрг, Ульястэ (названия эстонских озер функционируют в поэтических циклах «У моря и озер», 1923—1929, и «Озеро Ульястэ», 1923). В

отдельных случаях топоним представлен в латинской литерации — Uljaste, что, по-видимому, является средством передачи местного колорита.

Ближнюю периферию составляют узуальные и окказиональные деривационные производные от ядерного слова, являющегося активной производящей основой в идиолекте И. Северянина: озерко, озерцо, озерный, озеровый, приозерный, надозерный, озероносный, влекуще-озерно-лесной, озерность, зеркалозеро, озерзамок.

Отношения смежности представлены достаточно обширно, нами было выделено 11 лексико-семантических групп (ЛСГ), состоящих из относительно однородных элементов, связанных парадигматическими отношениями. Эти компоненты входят также в смежные функционально-семантические поля. Количественный и качественный состав ЛСГ варьируется в зависимости от периода творчества и аспекта образа, поскольку различны художественные задачи: изображение реального объекта, передача эмоций или же экспликация индивидуальной картины мира.

ЛСГ Конкретный образ Обобщенный образ Мифопоэтический образ
Вода влага, струя, глубина (глубь), туман, прохлада, влажный запах, сырость, гладь, прорубь, лед струи, вода, лед
Части озера дно, ил, гравий, ключ, берег
Строения изба, сторожка лесника, хата, монастырь, хлев замок замок с башнями, озерзамок, шалэ березовое, скамейка
Суда лодка, челнок, катер, плот, пароход, галиот, якорь, парус, весла, днище (ветхое), баржа челн, лодочка,

пароход, электробот.

лодка
Небо и небесные тела свод, небеса, зеркало, солнце, звезды, луна небо, высь, луна луна
Воздушное пространство ветер, ветерок, штиль, буря
Ландшафт котловина, лес, перелесок, бор, поляна, поле, речка (река), ручей, канава, мостик, болото (болотко), тропинка (тропка), гора (горка), обрыв, скала, песок скалы, лес, островок, тропка, дубрава, аллея лес, искусственный остров, луг
Люди лесник, рыбак (рыбарь, рыболов), дачник девушка, шатенка, княгиня, поэт рыболов, житель скал, юноша, девушка, девы траурные, поэтессы, Мирра
Мифологич. существа Берегиня, вакханка, фея королева Ингрид, фрейлина Эльгрина
Флора куст, травы, березы, ели (елки), сосны, ясень, клены, ракита, бурьян, вереск, медуница, валерьяна, морошка, гоноболь, клюква, лилия, ландыш, грибы, мох камыш, ландыш, яблоня, кусты акации, лиственница фиалки, лилии (белолилия), камыш, кедр
Фауна Пчела, мошки, муравей, стрекоза; рыба, окунь, снеток (вандыш), лещ (лещик, лещиха), линь, плотва, угорь, щука, рак; птички, тетерка, коростель; звери, белки (векши), лиса, лось, стадо овец, корова, свинья, теленок пчелки, комар, соловей рыба, форельки, стерлядки

Эстетическая функция единиц, рисующих конкретный образ, — создание достоверной картины озерного пейзажа, который хорошо был знаком поэту, а их коммуникативная значимость — передача этого образа читателю. Обращает на себя внимание «непоэтичность» большинства слов — отсутствие традиции употребления их в поэзии, но Северянин осознанно избегает слов с высокой окраской, поэтических штампов ради правдивости картины и живого, непосредственного общения с читателем. В создании обобщенного образа участвуют в основном обычные поэтические средства, имеющие давнюю традицию функционирования в лирике и не несущие отпечатка личности автора, особенностей его идиостиля. В единицах, формирующих мифопоэтический образ, очевидна условность и неконкретность в значениях слов, индивидуальность словоупотребления.

Ряд ЛСГ, связанных с ядерной единицей отношениями смежности, неоднородны по своему компонентному составу. Так, ЛСГ «время» состоит из следующих подгрупп:

— время года — год, осень, зима, весна, месяц, май, июнь, июль;

— время суток — день, ночь, вечер, закат, сумерки, восход, рассвет, заря, мрак, тьма;

— временные промежутки — месяцами, раз в месяц, с утра до заката, от зари до зари, часами.

Слова, входящие в первые две подгруппы, наделены только прямым конкретным значением, включая и мрак — «отсутствие света», т.е. ночь, тогда как вошедшие в третью имеют условное значение «долго, на протяжении длительного промежутка времени». Синтагматические отношения выявляются в описании озера в следующих ЛСГ:

— «форма»: продолговатое, круглое, длинное, узкое, капризных очертаний, крутобрегое;

— «размер»: небольшое, большое, ширь, бездонное;

— «особенности»: лесистое, дикое, прозрачное, безрыбное.

Занятия человека описаны в двух аспектах:

— физические занятия: купанье, прогулка, отдых; плыть, идти, сидеть, рыболовить;

— поэтическая деятельность: песни, стихи, поэзоконцерт, вдохновение; песни создавал, писать варьяции, петь элегии, романсы, отдаться музе.

Характерными для идиостиля И. Северянина единицами представлено ЛСГ «цвет», входящее как в ближнюю, так и в дальнюю периферию микрополя в силу своей неоднородности. Собственно цветообозначений немного: голубой, зеленый, спокойно-синий, белый, фиолетовый, сиреневый, коричневый, серый, блеклый, синь, просинь, прозелень; в ряде случаев цвет воспринимается как процесс: сизеет, синеет, лиловеет, лучисто голубея, краски загорались и гасли. Поэтическая палитра богата и эмоциональна.

Наиболее обширна дальняя периферия, в которую входят ассоциативные поля, включающие экспрессивные единицы и тропы.

Свойства озерной воды описаны преимущественно единицами в метафорическом значении: свежая, тинистая, нежная, хрустальная, опрозраченная, емкая, примиряющая, звездоносная, неиссячная, влекущая; единиц в прямом значении меньше: питьевая, сырая, ключевая. Состояние озера также передается образно: сонные струи, сонно-нежное, безмятежное, печальное, блещет, дремлет, пелена, гладь, зеркало. В метафорических значениях использованы слова пряди — «рябь на воде, напоминающая развевающиеся волосы», чешуйка — «рябь, по форме и блеску напоминающая чешую рыбы».

Цвет озера передан в большинстве случаев через фигуры сходства, эксплицирующие образные парадигмы «озеро → цветок»: васильковый, лимонный; «озеро → металл»: золотой, сталь, сталь-синий, серебряный, бронза; «озеро → драгоценность»: топазный, сапфирный, лазурный, малахитовый, малахит, изумрудье, бирюза, янтарь, опал.

Ассоциативное поле «звук» состоит из двух частей: общее состояние (тишина, безмолвие, вдали от шума и гама) и отдельные звуки, нарушающие тишину (церковный звон, колокол, поющие, музыкально говорящие, звончатый ландыш, бубенчик-ландыш, шелестят озера, зашептался камыш, хлюпанье, плеск). И то и другое эмоционально противопоставлено неприятному, с точки зрения поэта, шуму города.

Обилие экспрессивных единиц, описывающих эмоциональное состояние лирического героя, определяется высокой эстетической и идейной значимостью для поэта созданного им образа и необходимостью в ходе художественной коммуникации транслировать это восприятие читателю. Преобладают положительно окрашенные единицы: забвенье, смирение, мечта, грезы, томление, сон (сонь), отдых, покой, успокоение, бездумное упоенье, радостно, бодро, легко, соблазн, излечит, станешь человечнее, мечтательней, мягче, склонен благоговейно, блаженство, восторг, страсть, слиянье с природой, неясность, счастье, счастлив, люблю, победа. Однако в нескольких случаях проявляется и отрицательная экспрессия: печаль, грусть, грустыня, горесть, слезы, жуть, страх, лень, тоска, ревность, мечты отусклены, оплакивать, ошалеть, скорбеть, топить бессилие, гибельно, поэтова могила, труп мой в озеро спусти. В отдельных случаях экспрессия амбивалентна, двойственна: чарующая тоска, сроднился с тоскою, рыданья хохот, смеялся навзрыд. Эмоциональную основу имеет и ЛСГ «ощущение мира» — одиночество, безлюдье, простор. Следует отметить, что слово простор использовано поэтом в его узуальном значении — свобода, раздолье — с сохранением положительных коннотаций, а слова «одиночество» и «безлюдье», сохраняя свои значения («состояние одинокого человека», «отсутствие людей, пустота»), лишаются обычной для их узуального употребления отрицательной экспрессии. Эта трансформация не связана исключительно с исследуемым функционально-семантическим полем, но прослеживается на протяжении всего творчества поэта, особенно в противопоставлении пространства города и природы.

С эмоциональным переживанием связана ЛСГ «оценка озера». Поэт дает две оценки тому, что он видит: эмоциональную, основанную исключительно на переживании — храм, святое море, очаровательное, чарованье, пресветлое, божество, благодать, завлекающая глубина, пленительно, блаженная умудренность, как в сказке, глаз голубой божества, жизнь на озере — как сон — и эстетическую, определяющую соответствие пейзажа его эстетическому идеалу — красота, красиво, строгая красота, простота, большое и красивое, миловидное, украшенье лесов. В стихотворении «Ульи красоты» (1923) для передачи оценки используется игра слов, основанная на созвучии — ульи Ульястэ, где ульи употреблено в значении «большое скопление чего-либо (разг.)», в данном случае — красоты. Обе оценки только положительны, что еще раз подтверждает тезис о важности образа озера в творчестве И. Северянина и функционально-семантического поля «озеро» в его поэтическом тезаурусе.

На периферии микрополя «озеро» находится опосредованно связанное с эмоциональной оценкой ассоциативное поле «рыбалка»: рыболовить, удильщик, удочка (спасительная), удилище, поплавок, крючок, леска, черви, клюет, клев, подсечка. В языке эти слова экспрессивно нейтральны и лишены эстетичности, однако для И. Северянина рыбалка была одним из любимых занятий, и в его стихотворениях все, что к ней относится, поэтизируется. Эстетизация слова, превращение его в законченный поэтический образ достигается за счет необычных сочетаний слов: удочка — невесомая, спасительная, поплавок ворожит, олицетворений, как, например, в стихотворении «Моя удочка» (1927):

Эта удочка мюнхенского производства,
Неизменная спутница жизни моей,
Отвлекает умело меня от уродства
Исторических — и истерических! — дней.

Эта палочка тоненькая, как тростинка,
Невесомая, гибкая, точно мечта,
Точно девушка, — уж непременно блондинка, —
Восхитительные мне открыла места.

Олицетворения создаются при помощи номинативных сочетаний: неизменная спутница; подруга; глагольных сочетаний: наклонясь над водой и любуясь собою; изгибает стан и выпрямляется, становится довольной; сравнений: тоненькая, как тростинка; невесомая и гибкая, точно мечта; точно девушка-блондинка; нежно взяв в руки и мягко лаская, как возлюбленную. Местоимение мы, указывающее на равноправие субъектов, также является средством олицетворения: мы идем с нею долго; мы безмолвный устраивать любим привал. Описание рыбалки предельно эстетизировано и эмоционально, оставаясь при этом правдоподобным. Дополнительную экспрессию образу придают антитезы: рыбалка вызывает эстетическое наслаждение как служительница красоты и одновременно дает пропитанье, удочка олицетворяется и одновременно подчеркивается ее рукотворность — мюнхенского производства. Словесная игра исторических — и истерических! — дней также является компонентом антитезы красоты природы и уродства человеческого общества, что является одной из постоянных идей творчества И. Северянина.

Таким образом, в создании образов озер И. Северянин использует разнородные лексические средства, различающиеся по степени конкретности значения и эмоциональности, как традиционно-поэтические, так и собственные, приобретающие эстетическую значимость в самом контексте. Рассмотрим взаимодействие этих средств на примере стихотворений «На грустном озере» (1936) (конкретный образ), «Слезы мертвых ночей» (1928) (обобщенный образ) и «Поэза рыбной ловли» (1916) (мифопоэтический образ).

Стихотворение «На грустном озере» посвящено озеру Ульястэ — одному из наиболее эстетически значимых природных объектов.

В этой местности вечно печально,
Уж когда б я в нее ни попал.
Дремлет озеро первоначально
И луны озыбляет опал.

И поросшие соснами горы
(Берега ведь гора на горе!),
Глазки клюквы в болотном просторе
И морошка в живом янтаре,

И к раките подплывшая тихо
И смотрящая из глубины,
Ключевой и прозрачной, лещиха — Все печальной полно тишины.

Десять лет я на озере не был,
И опять потянуло к нему
От прогорклого в городе хлеба
В зимних сумерек серую тьму.

Эмоциональная доминанта стихотворения обозначена трижды — в названии и повтором слова печальный в значении «вызывающий, навевающий печаль, грусть». Эмоционально окрашены и поддерживают доминанту обозначения времени (зимние сумерки, тьма), звука (тишина, тихо), цвета (серая тьма), состояния озера (дремлет). Однако обилие конкретных, «непоэтических» слов в описании пейзажа (горы, сосны, болотный простор), растительности (клюква, морошка, ракита) и обитателей озера (лещиха) создают образ пространства, полного жизни и скрытой энергии, что подчеркнуто метафорами опал луны, глазки клюквы и морошка в живом янтаре, вносящими в цветовую гамму стихотворения яркие цветные штрихи. Сталкивая два разных восприятия одного объекта, поэт приходит к выводу о привлекательности этого озера для себя — потянуло к нему, и в последней строфе экспрессия меняется: грустное озеро приятнее города для лирического героя, не считающего одиночество и тишину непригодным для жизни состоянием.

В стихотворении «Слезы мертвых ночей» доминантной является ЛСГ «происхождение озера», основанная на синонимической парадигме, — озеро из слез, наструено, накоплено, наплакано, наслезено. Созданные по одной модели с узуальным наплакано новообразования наструено, накоплено, наслезено служат для передачи душевного состояния героини, являющегося эмоциональной доминантой стихотворения.

Однажды осенью, совсем монастырскою осенью,
Когда в грустнеющей и шепотной просини вод
Успокоение, плыла Она в лодке по озеру,
Был день Успения и нежное в нем торжество.

О, слезы женские! Все озеро вами наструено.
Из глаз монашеских накаплено до берегов.
Оно наслезено, — в нем просто воды нет ни дюйма.
Оно наплакано монахинями глубоко.

И этой девушкой, что плавала грустно по озеру,
Весло опущено не в воду, а в слезы всех тех,
Кто жизнь оплакивал всю жизнь — и весною, и осенью, —
Кто в ночи мертвые о грешной вздыхал суете...

Семантической доминантой текста служат слезы, печаль которых дополняется эмоционально окрашенными словами: осень (время увядания), ночь (время темноты), монастырь (закрытое, уединенное место), мертвый, грешный, суета, вздыхать, оплакивать. Образ озера из слез, вобравшего в себя печаль монахинь, в финале разворачивается в образ скорби о напрасной и бесплодной жизни.

В стихотворении «Поэза рыбной ловли» (1916) очевидны условность и неконкретность семантики, индивидуальность словоупотребления, характерная для мифопоэтического образа:

И крапчатых форелек, и пильчатых стерлядок
На удочку искусно вылавливать привыкла
  Королева Миррэльская.
И до луны июльской, сообщницы загадок,
Когда ее сиянье острит у кедра игры,
  Веслит лодка карельская.

Каждое слово становится предметом нарочитой эстетизации, любования поэта сочетанием разнородных элементов. Фантазийные образы королевы и фрейлины с экзотическими именами становятся еще нереальнее на фоне описания рыбалки, столкновение «высокого» и «низкого», конкретного и абстрактного подчеркивает условность, невоплотимость образа: и крапчатых форелек, и пильчатых стерлядок <...> вылавливать привыкла королева Миррэльская; сидит она на лодке в бездумном упоеньи, рыбной ловлей волнуема; поплавок сапфирный. В тексте автор намеренно размывает грань между отражением реальности и художественным вымыслом, подчеркивает двойственную природу Миррэлии, причудливо сочетающей черты реального мира и мифа: Полустрана, полувиденье! В тебе лишь ощущаю я Земли небесное волненье...

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования

Copyright © 2000—2018 Алексей Мясников
Публикация материалов со сноской на источник.