Юбилейные даты Игоря Северянина

Юбилей Северянина совпал с отмечавшимся подобно юбилею столетием со дня смерти Пушкина: «Пушкинский год» и северянинский юбилей. В стихотворении «Пушкину» он говорит, что негоже долго быть вне родины. Накануне торжеств Северянин узнал 6 января 1937 года из газеты «Сегодня» о новом лауреате Пушкинской премии польском поэте Казимире Вежинском. «Между прочим, значится, что он всегда восторгался мною. Мне это было приятно прочесть», — сообщал он Фелиссе Круут. Но бедственное материальное положение и чувство обиды заставили Игоря Северянина написать Открытое письмо Казимиру Вежинскому:

«На всю Прибалтику я единственный, в сущности, из поэтов, пишущих по-русски. Но русская Прибалтика не нуждается ни в поэзии, ни в поэтах. Как, впрочем, — к прискорбию, я должен это признать, — и вся русская эмиграция. <...> Русская эмиграция одной рукой воскрешает Пушкина, другою же умерщвляет меня, Игоря Северянина. <...> Я больше не могу вынести ослепляющих страданий моей семьи и моих собственных. Я поднимаю сигнал бедствия».

В этот момент отчаяния Игорю Северянину пишет Николай Рерих:

«И радостно и грустно было мне получить письмо от 28-го февраля. Радость была в том, что Ваше творчество было мне близким и Ваше имя звучало во всех странах, в которых я был за эти годы. Радость была и в том, что Вы прислали и книгу стихов и манускрипт Ваш — все это и звучно и глубоко по мысли и прекрасно по форме. А грусть была в том, что Вы пишете и о Вашем и вообще о современном положении писателей, — я бы сказал вообще о положении Культуры. Дело стоит именно так, как Вы и описываете. Книга стала не нужна. В домах подчас не находится книжной полки, а ведь было время, когда книга была другом дома. Сейчас происходит такой армагеддон, который захлестывает всю жизнь, во всех ее проявлениях...»

К пятидесятилетнему юбилею Игорь Северянин получает поздравительную телеграмму 20 мая 1937 года от Вальмара Адамса и Бориса Правдина: «Вечно юный Игорь Васильевич, памятуя некие сроки, приветствуем поэта, друга и рыболова».

Спустя три года поэт отмечает 35-летие своего литературного пути. В интервью 1940 года Игорь Северянин с горькой иронией характеризует три свои облика: биографический — Игорь Лотарев, Игорь-Северянин в ранний период творчества и зрелый поэт Игорь Северянин. В этом нет и намека на то «восстановление исторической справедливости», на котором продолжают настаивать сторонники дефиса.

В январе 1940 года в рижской газете «Сегодня» Петр Пильский помещает обширную статью «Игорь Северянин. 35-летие творческой деятельности», где пишет:

«С этим именем связана целая эпоха. Игорь Северянин был символом, знаменем, идолом лет петербургского надлома. Можно привести длинный ряд слов с этим корнем: "лом": излом, надлом, перелом, — что-то перебалованное, оранжерейное, тепличное вырастало, зацветало на российской темной земле, — бедствовало, изгибалось и кокетничало. Кто не помнит успехов Игоря Северянина, его "грёзэрок", "ананасов в шампанском", "мороженого из сирени"? Все изменилось.

Может быть, в последний раз 4 марта 1938 года он читает лекцию об эстонской литературе в Таллинской городской русской гимназии. В таллинской газете "Вести дня" 2 февраля 1940 года публикуется интервью: "Игорь-Северянин беседует с Игорем Лотаревым о своем 35-летнем юбилее". Беседа завершается словами:

— Вы изволили заметить, что больше почти не пишете стихов. На какие же средства вы существуете?..

— На средства Святого духа, — бесстрастно произнес Игорь Северянин. <...>

Очень странно! Человек почти безвылазно живет в красавице Тойле, то в пустынном зимой курорте Гунгербурге, — живет так в продолжение четырнадцати лет, и вдруг — путешествия, поездки, Таллин, Тарту, Латвия...

В чем дело?

Оказывается, сюда, в Ригу, Игорь Северянин приехал не только повидать своих друзей, — между прочим, фильмового режиссера Александра Рустейкиса, но еще и с серьезной целью. Игорь Северянин за эти годы перевел эстонских поэтов, числом чуть ли не за сорок, — напр., таких, как Виснапу — теперь задумал перевести в стихах поэтов Латвии — Скалбе, Аспазию. Поэтому, главным образом, он и стал нашим сегодняшним гостем.

Северянин мало изменился. Я не улавливаю у него даже легкого серебра седины: счастливец! Поэт, он теперь не хочет писать стихов.

Они остаются у него в душе, их напевы звучат в его ушах, он носит их под сердцем, но не печатает:

— Не для кого! Читатель стихов вымер. Я делаю моим стихам аборты».

Слова Северянина подтверждают оставшиеся в рукописях неизданные книги поэта. Поздних автографов нет или они не сохранились (известно, что последние письма поэт диктовал Вере Борисовне Коренди не в силах писать сам). В Фонде Северянина ЭЛМ есть подборка автографов стихотворений 1909—1934 годов на шестидесяти шести листах, которую предстоит более внимательно изучить, поскольку она могла быть не только случайным собранием рукописей. Листы расположены по хронологии. О разновременном характере автографов свидетельствует прежде всего неодинаковый почерк Северянина. Изучая рукописи этих лет, мы отмечаем резкое различие в графике текстов — от мелкого округлого почерка до крупного, неразборчивого или нарочито витиеватого. Рукописи выполнены на разной бумаге, несколько сделано на небольших кусочках из тетрадей. Важным опознавательным знаком белового автографа, предназначенного для публикации, является подпись автора под стихотворением, чаще всего это росчерк «Игорь-Северянин». В рассматриваемой подборке таких листов двенадцать. Остальные рукописи можно считать сделанными автором для себя, в том числе цикл любовной лирики «Цикламены» (1933), посвященный Валентине Берниковой.

В Фонде Северянина РГАЛИ сохранились книги из библиотеки Северянина «Соловей» и «Классические розы» с авторскими пометами и вырванными листами, возможно, изъятыми для составления предполагаемого сборника избранных стихотворений. Некоторым подтверждением такого положения вещей служат воспоминания Веры Борисовны Коренди:

«Однажды я увидела Северянина, стоящего у окна. Он был в глубокой и настороженной думе... Две книги лежали на письменном столе: "Классические розы" и "Медальоны". Он медленно, как будто в глубоком раздумье листал их... потом снова ходил по комнате, снова стоял у окна. В его душе что-то зрело, что-то вынашивалось, что-то пело.

Вдруг он сел за стол, решительно взял ручку.

Я подошла сзади и взглянула в книги. То, что я увидела, потрясло меня: он широкими, уверенными взмахами ручки зачеркивал строки.

"Боже мой! — воскликнула я. — Что ты делаешь? Зачем калечишь чудесные книги?" Он повернулся ко мне, ласково и ободряюще улыбнулся и поднял руку, как бы защищая себя от моих укоров.

"Верушка, мембрана моя! Пойми, слушай, внимай, а главное пойми! Пойми, я рождаюсь вторично. Я рождаюсь совершенно иным, я перевоплощаюсь. Понимаешь? И строки мои тоже. Я хочу идти бодрым шагом в ногу с эпохой. А эпоха эта великая, чудесная, светлая. Я же поэт! Неужели же я могу остаться немым свидетелем? Стоять в стороне, как безмолвный зритель, как бескультурный тип? Ну, слушай, я прочту тебе строки моего новорожденного младенца, слушай!"

И он стал, сверкая радостью, читать мне свои перевоплощенные строки. И действительно. Это было свежо и прекрасно. Это было славословие века великих событий. А главное — он был счастлив. А для меня его счастье было самое главное. Его удовлетворенность собой, своим творчеством, своим поэтическим словом.

"Прекрасно, Игорь! — сказала я. — Это же действительно твое второе рождение! Вот теперь ты стал настоящим 'королем поэтов'! Поздравляю!" И не было дня, счастливее этого. И человека, счастливее моего поэта.

10.06.1940 г. Усть-Нарва».

В газете «Сегодня», где печаталось интервью с поэтом, сообщалось о предстоящем праздновании 35-летия его творчества в Таллине:

«Вступительное слово скажет эстонский поэт Валмар Адамс. Декламировать стихи Северянина будут на эстонском языке, в переводах Виснапу и Раннита. <...> Прочтут стихи Северянина М. Шнейдер-Брайар, — по-испански, а на эсперанто А. Иытер.

Выступит на этом вечере и сам юбиляр. Игорь Северянин будет читать свои новые стихи и переводы с эстонского.

Затем пойдет концертное отделение.

Примадонна театра "Эстония" Милве Лайд исполнит, между прочим, песню на слова Северянина "Виктория Регия" на музыку С. Прохорова. Солист "Эстонии" Воотале Вейкат споет "Поэзу об Эстонии", — музыка для нее специально для этого вечера написана эстонским композитором проф. Адо Ведро. Участвует в этом вечере юбилейного чествования Северянина и лучший эстонский пианист Бруно Лукк, как и многие другие деятели эстонской литературы и музыки.

К этому празднеству исполнил портрет Игоря Северянина известный молодой художник Б. Линде».

Вечер в Таллине в зале Клуба Черноголовых в связи с 35-летием литературной деятельности «известного поэта и переводчика Игоря Северянина» состоялся 14 марта 1940 года. Действительно, его можно было с полным правом назвать эстонским — Северянин стал настоящим представителем эстонской поэзии в русской литературе. Помимо сборников Генрика Виснапу и антологии «Эстонские поэты за сто лет» в 1937 году в переводе Северянина вышла книга стихов эстонской поэтессы Марие Ундер «Предцветенье», а в 1939-м в его переводе появился сборник стихов Генрика Виснапу «Полевая фиалка».

За эту деятельность поэт от эстонского правительства получил денежное пособие. Историю своего хождения за пособием он подробно рассказал в письмах Фелиссе Круут.

В номере 18 рижского журнала «Для Вас» печатается стихотворное послание Александра Перфильева «Игорю Северянину»:

Нет, не совсем мы в мире одиноки,
И стало сразу на душе светлей,
Читаю ваши дружеские строки,
А в них тепло и аромат полей.

Таков был последний юбилей Игоря Северянина, мало напоминавший былые праздники, поэзоконцерты и гастроли. Его масштаб катастрофически сузился — не только на родине, но и в центрах эмиграции о поэте не вспоминали.

Продолжая разговор о культуре, «прогнившей, как рокфор», Рерих в следующем письме из Гималаев рассказывает Северянину:

«В прошлом году Б. Григорьев писал мне с великим отчаянием, как бы предрекая конец всякой культуры. По своему обычаю я возразил ему, что не нам судить, будут ли сжигать наши произведения. Ведь мы вообще не знаем ни читателей, ни почитателей наших. Помню и другое отчаяние, а именно, покойного Леонида Андреева, который писал мне о том, что "говорят, что у меня есть читатели, но ведь я-то их не вижу". Именно все мы не видим их. Может быть, и Вам иногда кажется, что у Вас нет читателей. Но даже в нашей горной глуши нам постоянно приходится слышать прекрасные упоминания Вашего имени и цитаты Вашей поэзии. Еще совсем недавно одна неожиданная русская гостья декламировала Ваши стихи, ведь Вы напитали Вашими образами и созвучиями многие страны. Все мы находимся в таком же положении. Уж очень щедро было русское даяние. Потому-то так трудно усмотреть и урожай. Русская музыка, русский образ, русские слова запечатлены во всех странах света. Нет такого дальнего острова, где бы не отобразилась русскость. Даже и в трудах и в трудностях будем беречь русское сокровище. Оно так велико и прекрасно, что — за ним будущее... Пока что весь мир несмотря на зависть должен был поклониться и русской литературе, и театру, и живописи — всему русскому».

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования

Copyright © 2000—2018 Алексей Мясников
Публикация материалов со сноской на источник.