На правах рекламы:

• Только у нас купить выставочную палатку для кошки недорого, со скидками.

В краю озер и рек

Концертные выступления становятся все реже, и Северянин почти безвыездно живет в Тойле, занимается рыбной ловлей, пишет стихи. В письме Августе Барановой от 12 июня 1922 года поэт рассказывает:

«Целые дни провожу на реке. Это уже со 2-го мая. 5-й сезон всю весну, лето и осень неизменно ужу рыбу! Это такое ни с чем не сравнимое наслаждение! Природа, тишина, благость, стихи, форели! Город для меня не существует вовсе. <...> За это время прибавилось 4 книги: т. XV ("Утесы Eesti" — антология эстийской лирики за 100 лет), т. XIV ("Предцветенье" — книга стихов эстийских поэтесс), т. XVII ("Падучая стремнина" — роман в 2-х частях белыми стихами) и т. XVIII ("Литавры солнца" — стихи). <...> Итак, я сижу в глуши, совершенно отрешась от "культурных" соблазнов, среди природы и любви. Знакомств абсолютно никаких, кроме племянника в[ице] адм[ирала] Эссена — Александра Карловича, инженера-техника, служащего в 18-й верстах от Тойлы в Järve архитектором на заводе. Он приезжает к нам почти еженедельно. Большой мой поклонник, тончайший эстет».

Восемь лет я живу в красоте
На величественной высоте.
Из окна виден синий залив.
В нём — луны золотой перелив.
И — цветущей волной деревень —
Заливает нас в мае сирень,
И тогда дачки все и дома —
Сплошь сиреневая кутерьма!..
. . . . . . . . . .
И со мной постоянно она,
Кто ко мне, как природа, нежна,
Чей единственный истинный ум
Шуму дрязг предпочёл синий шум.
Я природой живу и дышу,
Вдохновенно и просто пишу,
Растворяясь душой в простоте,
Я живу на земле в красоте!

В конце мая 1923 года Северянин уезжает на озеро Ульястэ и живет там с коротким приездом в Тойлу почти до конца июля. «26 мая перебрались сюда, — сообщает он Августе Барановой 1 июня 1923 года. — Нам посчастливилось найти здесь, в маленькой рыбачьей деревушке, у одного рыбака комнату в новом хорошем доме. Комната обширная, высокая, светлая, идеально чистая. <...> В нашем полном распоряжении — лодка, с которой мы и начали ловить рыбу, выезжая за 3—5 верст от берега. До сей поры поймали уже 36 окуней от ⅛ до ¾ ф[унта] каждый. <...> Водятся и щуки, и угри».

В письмах Барановой содержатся прекрасные описания природы и проклятия городу: «Лето установилось дивное. Так хорошо в природе, что с ужасом думаешь об осени, когда придется оторваться от нее и погрузиться в пустынные глуби человечества. Как омерзительны города со всей своей гнусью и неоправданностью!»

На такое неприятие городской жизни настраивали и неутешительные результаты от поездок и выступлений, которыми поэт также делится с Августой Барановой:

«Я ездил в Юрьев, оттуда в Ревель, третьего дня вернулся в нашу любимую мною глушь, вернулся обескураженный людской черствостью и отчужденностью, вернулся со станции пешком, восемь верст неся чемодан с концертными костюмами и проч., изнемогая от усталости...

Никто и нигде не может теперь же устроить ни одного вечера — вот результат моих хлопот. Один не имеет средств для начала, другой не имеет времени, третий не имеет желания, четвертый... Одним словом — удачей моя поездка не сопровождалась... <...> от всех неприятностей и тревог у меня развивается болезнь сердца, и по ночам, в бессоннице, я испытываю едкие муки, трудно передаваемые словами. А как все могло бы быть славно, ведь я, в общем, здоров и бодр! Ведь я певец солнечной ориентации...»

В письме Барановой 27 октября 1923 года поэт пишет об этих издательских проектах и жалуется на неудачи:

«Что же касается концертов, дело обстоит значительно хуже: в Юрьеве живу вскоре два месяца, и ни одного вечера организовать не удалось, несмотря на усиленные старания. Нет предпринимателя — вот и всё.

Зато удалось устроить по концерту в Везенберге и Нарве. Нарва дала... 600 марок, а Везенберг... 1500 м[арок] убытку! Дождался, досиделся: мои вечера дают убыток! Это мои-то вечера!»

Но настроение менялось, когда публика принимала поэта и подготовленные книги начинали выходить в свет. В газете «Нарвский листок» от 2 мая 1923 (?) года сообщалось о поэзовечере Северянина в Нарве, в помещении кинотеатра «Скэтинг»: «Выступая во всех трех отделениях, поэт продекламировал значительное число своих последних стихотворений. Оригинальная манера чтения нараспев с ударениями на рифмах и подчеркиванием ударных слогов произвела впечатление на слушателей».

Он по-прежнему стремится донести свои стихи до слушателей, не надеясь на редкие публикации в русскоязычной прессе. На Пушкинском вечере 14 июня 1924 года в здании Немецкого театра в Таллине Северянин читает поэзы, посвященные А.С. Пушкину. Стихи были написаны к 125-летию со дня рождения «Солнца русской поэзии». В книге «Классические розы» они составили небольшой раздел, озаглавленный необычно: «125».

И вновь он пишет Августе Барановой, жалуясь и умоляя о помощи:

«Я так устал, мой друг, от вечной нужды, так страшно изнемог, так изверился в значении Искусства, что, верите ли, нет больше (по крайней мере теперь пока) ни малейшего желания что-либо написать вновь и даже ценить написанное. Люди так бесчеловечны, так людоедны, они такие животные. <...> Не сумели ценить и беречь своего соловья».

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования

Copyright © 2000—2018 Алексей Мясников
Публикация материалов со сноской на источник.