3.2. Оценочная метафора с ведущим зрительным модусом перцепции

Многозначность ассоциаций, возникающих в рамках оценочной метафоры, наблюдается и на базе зрительного восприятия окружающей действительности. Зрение подразделяется на несколько (суб)модусов: восприятие света, цвета, формы, размера и т.д. Мы рассмотрим оценочные метафоры, основанные на цветовом восприятии окружающей действительности, которое является наиболее существенным для метафорического творчества Игоря Северянина. «Вообще цвет является средством, которым можно влиять на душу. Цвет — это клавиш, глаз — молоточек; душа — многострунный рояль. Художник есть рука, которая посредством того или иного клавиша целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу» (Кандинский, 1996, 185).

Современная психология доказала существование не только физического воздействия цвета, но и психического. Например, красный цвет может вызывать душевную вибрацию, подобную той, которую вызывает огонь. Теплый красный цвет может усилиться до болезненной, мучительной степени, вследствие сходства его с текущей кровью.

Зрительное основание актуально для метафорики поэта — лирика и ироника, который воспринимает и оценивает жизнь в момент ее «наивысшего цветения», и передает всю гамму цвета с помощью флористической орнаментовки своих стихов:

Когда сиреневое море, свой горизонт офиолетив,
Задремлет, в зеркале вечернем луну лимонно отразив,
Я задаю вопрос природе, но, ничего мне не ответив,
В оцепененьи сна блистает, и этот сон ее красив

(«Berceuse сирени»)

а также «россыпей» драгоценных камней: «вода в тонах топазных» (камень различной окраски — нежно-желтой, нежно-голубой), «вдоль рябины, нагроздившей горьковатый коралл», «янтарь муската».

Лексемы, именующие признаки окружающего мира, воспринимаемые на основе модуса перцепции, прежде всего противопоставлены как «характеризующий» (статический) признак и «проявляющийся» (динамический) (Рузин, 1996, 39). В русском языке первый представлен атрибутами-прилагательными: черный, красный, белый и т.д., а второй — атрибутами-глаголами: чернеть, краснеть, белеть (ср.: фиолетовый — офиолетить).

Наиболее продуктивно в текстах Игоря Северянина используется характеризующий признак, представленный цветовыми прилагательными, в том числе образованными от номинаций растительного мира, прежде всего цветов. В пределах узкого контекста (словосочетания, простого предложения) цветовые прилагательные обычно неэкспрессивны. Субъект констатирует наличие цвета, но не высказывает свое отношение к нему (экспрессия автора нулевая). В пределах расширенного контекста цветовые прилагательные становятся оценочными, возникает двуплановость повествования: с позиции героя-рассказчика лишь отмечается цветовой признак объекта, с позиции же автора цветовое определение наполняется экспрессией, передает отношение поэта к изображаемому: положительную или отрицательную оценку.

Например, положительная оценочная семантика синего цвета (и голубого) связана с генетической страстью Северянина к воде. Реки, ручьи, озера, моря всегда поражали его воображение, отсюда синий цвет как знак преклонения перед морем, восторга перед его красотой:

Такое синее, как небо
На юге юга, как сафир,
Синее цвета и не требуй
:
Синей его не знает мир.
Такое синее, густое,
Как ночь при звездах в декабре.
Такое синее, такое,
Как глаз газели на заре

(«Синее»)

Оригинальный, меняющий степень своего качества, синий цвет моря отражает цвет неба, и эти символы «верх» и «низ» насыщены цветом — не банальным. Обычный синий цвет с помощью лексического повтора и многочисленных объектов сравнения становится оригинальным, преломленным через призму поэтического видения.

Восприятие цвета связывается с ассоциациями, которые в определенных жизненных обстоятельствах закрепляются в сознании человека. Оценочное отношение к конкретным краскам проявляется и в идиостиле Игоря Северянина: создается впечатление о закреплении авторской экспрессии за некоторыми прилагательными со значением цвета в контексте.

Следует отметить интересную закономерность в выборе Северяниным оценочных предикатов — качественных прилагательных: положительную оценочную коннотацию приобретают названия двух цветов — золотого и лилового, семантика которых представлена широчайшей гаммой:

— золотой — солнечный, палевый (бледно-желтый с розоватым оттенком), медный, рыжий, мимозный, апельсиновый, лимонный;

— лиловый — фиолетовый, лазурный, лазоревый, бирюзовый, фиалковый, сиреневый, льняной, незабудковый, васильковый.

Лилово-голубой цвет сирени на протяжении всего творчества Северянин предпочитал всем другим. Его субъективная оценка лилового как цвета жизни и весны противоречила стандартному мнению о лиловом как цвете скорби. Цвет у Северянина связан с психологическими переживаниями лирического героя, а в психологии эмотивная функция лилового цвета ассоциируется с глубокими интимными переживаниями, с любовной страстью, с погруженностью индивидуума в свой внутренний мир, с напряженной внутренней жизнью:

Офиалчен и олилиен озерзамок Мирры Лохвицкой,
Лиловеют разнотонами станы тонких поэтесс...

(«Поэзоконцерт»)

Для выражения отрицательной оценки поэт часто использует (с коннотативными семами) такие названия цветов, как серый и пунцовый, семантика которых также представлена достаточно широкой гаммой:

— серый — пепельный, дымный, грязный, бледный, мертвенный;

— пунцовый — алый, коралловый, кровавый, багровый, маковый, померанцевый.

Специфический прием — соединение «негативной» цветовой гаммы в тесном пространстве стихового ряда — усиливает язвительную иронию, направленную на обличение скаредности, жадности как символа нищеты духа поэта:

Когда поэт-миллионер, при всем своем богатстве, — скряга,
Он, очевидно, духом сер.
Портянки, лапти и сермяга —
Нутро. Снаружи — эксцессер.
О, пошехонский эксцессер,
Офрачена твоя сермяга!
О, нищий миллионер,
Твой алый цвет промозгло-сер!
Ты даже в ощущеньях скряга!

(«Квинтина V»)

Зрительный модус как характеристика лирического героя испытывает сложную метафорическую трансформацию, скрывающую иронический подтекст-издевку, пренебрежительное отношение Северянина. Объект оценки и оценочный предикат реализованы одинаковыми номинациями цвета, с типичными для текстового содержания отрицательными оценочными коннотациями. Ирония рождается предметно-логическим несоответствием компонентов в оценочно-признаковом высказывании: семантический признак промозгло-сер (в значении «болезненно бледный», «посредственный, ничем не замечательный», «малокультурный», «необразованный» (СОШ, 714)) противопоставляется семантике субъектно-объектного компонента алый цвет в значении «ярко-красный» (СОШ, 22). Типичный для поэта прием усиления оценки («двойной оценки») сопровождается ироническим мотивом, реализуемым эмоционально-экспрессивным несоответствием: столкновением в пространстве поэтической строфы слов «высокой» (эксцесс, миллионер, фрак, дух) и «низкой» (скряга, портянки, лапти, сермяга, промозглый) стилистической окраски.

Подчеркнем специфическое использование Северяниным парадигматического значения цветового прилагательного: в качестве синонимов избираются дериваты от названий мира природы — растений (лимонный, апельсиновый и др.), цветов (сиреневый, фиалковый, мимозный и др.), драгоценных и полудрагоценных камней и металлов (серебристо-бриллиантовый, коралловый, изумрудный, рубиновый, аметистовый бирюзовый и др.).

Северянин ненавидел банальность во всем. А в поэтическом миросозерцании — особенно:

Когда твердят, что солнце — красно,
Что море — сине, что весна
Всегда зеленая — мне ясно,
Что пошлая звучит струна...

(«Банальность»)

Как истинный художник слова, поэт не ограничивается только «любимыми» «северными» — лиловым, голубым и синим цветами. Играя словами, он изобретает немыслимые, на первый взгляд, цветовые сочетания, привлекая на помощь лексику ключевых семантических полей: сапфирно-серебристый, изрозо-телесный, хладно-белый, промозгло-серый, цвет пресованного абрикоса, коричнево-белковый, пепельно-палевый и мн. другие. Лингвистические наблюдения показывают, что в одной синтагме соединяются «несоединимые» элементы цветовой гаммы: золотая бирюза, золотая зелень.

К теплым цветам, взаимосвязанным с модусом осязания, Северянин относит янтарный — цвет тепла, надежд, устремленности в будущее; белый — цвет чистоты, целомудрия и невинности:

Сонным вечером жасминовым
Под лимонный плеск луны,
Повстречалась ты мне, грешница,
С белой лилией в руке...
Я приплыл к очам души твоей
По лунящейся реке...
Берега дремали хлебные — золотые галуны...

(«Вечером жасминовым»)

Общий оценочный цветовой фон стихотворения можно выразить как единство белого (лилия, жасмин), лилового (вечер) и золотого, лимонного (луна, золотые галуны хлеба). Модус зрительного восприятия в этом стихотворении активно взаимодействует с модусом обоняния — текст насыщен дурманящими запахами жасмина, лилии, знаковых цветов в лирике поэта.

Несмотря на преобладающую в метафорах положительную оценочную функцию цвета, зрительный модус перцепции принимает участие и в создании метафорических образов иронической оценки.

Внешняя красота, призванная нести добро, несовместима с внутренним злом, которое либо скрыто, либо подчеркнуто в поэтическом языке и цвете, выражая бездуховность и безжалостность:

Алая монахиня.
Очи — изумруд.
Дерзость в них и ласковость.
Нрав капризен. Крут.
Льдяная. Надменная.
Едкая. Кому,
Богу или дьяволу, —
Служит — не пойму.
Нежно-милосердная.
Жестока и зла.
Сколько душ погублено!
Сколько душ спасла!
Помолись за грешника,
С чистым согреши...
О, душа безгранная,
Дева без души!

(«Алая монахиня»)

Оценочный текст построен на антитезе, отражающей «смятенье чувств» поэта: в яркой цветовой гамме — плохо совмещающиеся красный и зеленый цвета; прилагательные-прагмемы и имена-прагмемы эксплицируют полярно противоположные оценки одного объекта (Бог и дьявол, нежная и жестокая). Преобладание отрицательных предикаций коррелирует с несвойственным поэту «рубленым», «жестким», немузыкальным стихом.

Семантическое рассогласование в названии стихотворения обусловлено противопоставлением импликационального (периферийного) значения слов алый и монахиня. Парадигматический аспект значения данных слов демонстрирует следующие синонимические ряды: алый — ярко-красный, светлый, багряный, червленый, пурпурный, багровый, пунцовый, малиновый, румяный, рыжий, розовый, коричневый (Абрамов, 1994, 195); монахиня — инокиня, келейница, отшельница, послушница, старица, черница, черничка (Абрамов, 1994, 222). Переносное значение названий цветов в синонимическом ряду — радостный (с положительным эмоциональным ореолом) сопрягается в минимальном контексте определительного сочетания с одним из компонентов семантической структуры слов синонимического ряда монахиня — «суровость», «отказ от жизненных удовольствий», «аскетический», «отшельничество», то есть «безрадостный» (с отрицательным эмоциональным ореолом); импликационально негативное значение создается и культурной информацией: традиционно монашеское одеяние считается черным (ср. алая монахиня), в психологии модус зрительного восприятия также свидетельствует о появлении красных оттенков у черного цвета в зависимости от продолжительности наблюдения. Исходное же значение компонентов сочетания не несет оценочного понятия.

Ироническое отношение базируется на столкновении внешне положительной оценки с внутренне отрицательной. Расширение семантики слов в словосочетании реализуется в авторском оксюмороне алая монахиня. Рефрен «Дева без души» (с оттенком безбожности — ср. Дева Мария) как противоположная оценка «душе безгранной» демонстрирует «притворство», позволяя говорить об иронии как стилистическом приеме оценки лирической героини. Оценка-оскорбление звучит в адрес тех женщин, которых поэт сам «придумал»: то, что прежде называлось чувственностью и «грезерством», теперь названо «похотью и ложью».

Таким образом, цветообозначения как символ оценки в поэтике Игоря Северянина устойчивы и стабильны, наряду с другими языковыми средствами они создают контекст его творчества, то есть общий устойчивый фон, формирующий чисто авторское видение мира, индивидуальный художественный почерк, отражающий цветовой спектр языковой картины мира.

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования

Copyright © 2000—2018 Алексей Мясников
Публикация материалов со сноской на источник.